Реклама



Рефераты по философии

Позитивизм на рубеже 19 и 20 веков

(страница 9)

Сходные умонастроения суммируются в некое психологическое единство и переживаются как отличия «новых людей» второй половины XIX века от предыдущего поколения.

Идейным вождем и ярким представителем материализма и радикализма этого периода был Н.Г.Чернышевский.

В его основной философской статье «Антропологический принцип» в философии» учение о человеке преподнесено с позиций «новой» антропологии, базирующейся на материалистическом биологизме. «На человека надо смотреть, как на существо, имеющее только одну натуру, чтобы не разрезать человеческую жизнь на разные половины, и рассматривать каждую сторону деятельности, как деятельность всего организма» /Чернышевский/. Защищая единство человека с «научной точки зрения», Чернышевский подчиняет познание принципам, господствующим в сфере физико-химических процессов. Что вполне соответствовало позитивистским тенденциям эпохи.

Известно, что Чернышевский представлял себе «положительно» нравственного человека как «человека вполне», цельного и гармоничного в котором корень всех движений – и корыстных, и бескорыстных – один и тот же, а именно «любовь к самому себе». Однако теория разумного эгоизма «не мешала Чернышевскому верить в «почти чудотворную силу личности и горячо сочувствовать всем тем, кто угнетен условиями жизни.

Позиции позитивизма, веры в науку разделяли и представители народничества, радикализма и социализма. Однако во второй половине XIX века на примере многих философских построений можно было наблюдать как «независимость и самобытность морального вдохновения полагают границы позитивистской установке ума» /Зеньковский/. И у Герцена, и у Чернышевского, и с особенной ясностью у П.Л.Лаврова на первое место выступает примат этики.

Антропологизм Лаврова основывается на понятии «цельного человека». «Человека есть единство бытия и идеала» /Лавров/, прочным основанием которого является «наличность морального сознания». Моральное сознание, начиная с простого «желания», создает идеал и движет творчеством человека, вырывает человека из потока бессознательного бытия, создает историческую действительность. Лавров суммирует свой антропологизм так: «человек есть источник природы /ибо из данных опыта человек воссоздает «природу», источник истории /борется за свои идеалы, бросает семя в почву окружающего мира/, источник собственного сознания /перестраивает свой внутренний мир/».

Проблемы полноты и целостности, нераздельности человеческой личности, высокий этический пафос размышлений о человеке оказываются общими для всей русской философской антропологии XIX века. Но в разнородных идейных течениях эти проблемы получают различную аранжировку.

Панорама антропологических концепций XIX века могла бы быть представлена более значительным числом персоналий, но, без включения в нее творческого наследия Ф.М.Достоевского, она вряд ли могла быть полной.

Вместе со всей русской мыслью Достоевский – антропроцентричен. Нет для Достоевского ничего дороже и значительнее человека, хотя, быть может, нет и ничего страшнее человека. Человек – загадочен, соткан из противоречий, но он является в то же время – в лице самого даже ничтожного человека – абсолютной ценностью. Поистине – не столько Бог мучил Достоевского, сколько мучил его человек, – в его реальности и в его глубине, в его роковых, преступных и в его светлых, добрых движениях.

Сила и значительность подобного антиномизма у Достоевского в том, что оба члена антиномии даны у него в высшей своей форме. Основная тайна человека, по Достоевскому, состоит в том, что он есть существо этическое, что он неизменно и непобедимо стоит всегда перед дилеммой добра и зла, от которой он не может никуда уйти: кто не идет путем добра, тот необходимо становится на путь зла.

Эта этическая сущность человека, основная его этическая направленность не предвзятая идея у Достоевского, а вывод из его наблюдений над людьми.

«Идея человека» пронизывает, центрирует русскую философию XIX века. Во всех различных течениях русской мысли главным является утверждение того, что «человек в своей индивидуальности является нравственной ценностью высшей иерархической ступени» /Бердяев/.

Заключение

Позитивизм пытался обеспечить полное и четкое разделение научных и «метафизических» утверждений. Неудача этой затеи могла вести к выводу о необходимости более последовательного проведения линии «антиметафизического» философского анализа, не исходящего из каких-либо философских предпосылок («беспрограммного») и в то же время обращенного преимущественно на факты обыденного языка. Ведь именно естественный, обычный язык казался тем средством, которое способно излечить от «метафизических» псевдопроблем скорее и надежнее, чем основательно обремененная «метафизикой» наука.

Но признание провала логико-позитивистской программы могло сопровождаться и иным выводом. Не бессмысленна ли сама идея принципиального противопоставления философских и специально научных проблем? Может быть, не следует пытаться избавить науку вообще от всякой философской «метафизики», а лишь попробовать освободиться от дурной «метафизики» (в частности, позитивистской) в пользу такой, которая соответствует практике и логике функционирования современного научного знания?

Положительный ответ на этот вопрос в той или иной степени (в зависимости от того, насколько радикальные выводы делаются из него) выводит за рамки позитивизма в строгом смысле слова. Он ориентирует на исследование философско-методологической проблематики науки (в отличие от ориентации философии лингвистического анализа).

Отход от доктрины логического позитивизма в понимании отношения философии и науки и в методологическом исследовании научного знания практически осуществлялся у ее сторонников с разной степенью последовательности. У таких философов, как, например, Г.Фейгл, признание осмысленности психофизической проблемы (считавшейся ортодоксальным логическим позитивизмом псевдопроблемой) и принятие гносеологической концепции «семантического реализма» сочетается с сохранением многих тезисов логического эмпиризма. Для представителей так называемого «логического прагматизма» (У.Куйн, А.Пап и др.) характерен отказ от большинства тезисов логического позитивизма, но вместе с тем сохранение ориентации на анализ, понимаемый как построение искусственных языковых систем с помощью аппарата математической логики в качестве орудия философской деятельности. К.Поппер, сыгравший в свое время значительную роль в становлении ряда идей логического позитивизма, не только отошел от позитивизма (выражением чего служит, в частности, принятие им своеобразной платонистической «реалистической» концепции), но в известной мере вышел за рамки аналитической философии (т.е. философии, ориентированной на анализ языка), подчеркивая, что философские проблемы не сводятся к анализу языка. Наконец, идеи, развиваемые в последние годы Т.Куном (к которым тяготеют П.Фейерабенд и некоторые другие философы), носят антипозитивистский характер, ибо из тезиса о «революциях в науке» и существовании разных типов научного знания делается вывод об отсутствии какой-либо внеисторической демаркации научных и «метафизических» проблем. Сама «парадигма», определяющая характер того или иного исторического типа научного знания, рассматривается не просто как структура искусственного или естественного языка, а как нечто связанное с функционированием культурных институтов данного общества. При всех слабостях и недостатках взгляды Т.Куна и примыкающих к нему методологов имеют явную антипозитивистскую ориентацию.

Таковы некоторые итоги и тенденции эволюции позитивистской философии. Эта философия не только не обладает сегодня крупными и влиятельными концепциями, но в значительной мере утратила уверенность в себе, охотно допуская возможность (и даже неизбежность) других, даже откровенно «метафизических», направлений. Представление о возможности устранить из науки специфически-философскую мировоззренческую проблематику и превратить философию в разновидность специальной технической дисциплины оказалось мифом.

12345678910

Название: Позитивизм на рубеже 19 и 20 веков
Дата: 2007-06-06
Просмотрено 18674 раз