Реклама





Рефераты по философии

Социальный страх

(страница 7)

А история делала свое дело . Дилемма: долготрудный процесс научения и приобщения к социализму или насильственное устранение препятствий построения государства диктатуры пролетариата — все больше решалась в пользу второго варианта. И вот уже в 1920 г. Н. И. Бухарин публикует программную работу “Экономика переход­ного периода”, одна из основных глав которой называется “ Всеэкономическое ” принуждение в переходный период” (8). Вот его теоре­тическое обоснование необходимости пролетарского насилия: “С од­ной стороны . насилие играет роль разрушающего фактора, с дру­гой, — оно является силой сцепления, организации, строительства. Чем больше по своей величине эта “внеэкономическая” сила, которая, в действительности, является “экономической потенцией”, тем меньше “издержки” переходного периода (при прочих равных условиях, ко­нечно), тем короче этот переходный период, тем скорее устанавли­вается общественное равновесие на новой основе и тем быстрее кри­вая производительных сил начинает подниматься кверху” (9). Пос­кольку же,— продолжает Н. И. Бухарин,— насилие является соци­альной мощью класса, наиболее организованного при конституировании его в форме государственной власти, то концентрированным и организованным общественным насилием выступает именно государ­ственная власть: “Вот почему революционная государственная власть является могущественным рычагом экономического переворота.

Интересный получился у Н. И. Бухарина образ насилия: “кристал­лизованный центр, и от него — разящие стрелы во всех врагов. Центр — священен и непогрешим Все остальное — человеческий материал для выполнения решений этого центра. Неприятны распоря­жения центра? Так это субъективное, неправильное представление. Объективно центр всегда прав: иди на смерть с полным душевным удовлетворением, с чувством выполненного пролетарского и комму­нистического долга. Заметим, что В. И. Ленин, читая книгу Н. И. Бухарина, об этой главе написал: “Вот эта глава превосходна!” (17).

Посмотрим, что же могло не понравиться создателям методоло­гии пролетарского насилия в работах А. А. Богданова. Может быть, вот это высказывание: “Чем больше выступает на первый план слепое подчинение, чем выше- поднимается идеолог над массою, чем менее она может влиять на его организаторскую работу, тем неизбежнее их общая жизнь замирает в стихийном консерватизме.

Скорее всего, это было вообще последнее “прости”, сказанное товарищу по партии, просто незаслуженно обиженному человеку. По крайней мере, самому Н. И. Бухарину этого уже не говорили . Не говорили никому, но всех слушали и “наматывали на ус”, учились, чтобы довести до логического конца теорию “организующего наси­лия” . ‘

1928 год. И. В. Сталин возвращается из поездки в Сибирь. Он очень не доволен — общего языка с крестьянином найти не удалось. И вскоре в сибирской газете “Власть труда” появляется статья Кара-баева “Усилить бойкот, применять его всерьез”, в которой автор пишет: “Там же, где само население хлебозаготовителям не оказы­вает содействия по вскрытию злостных держателей хлеба и не прини­мает участие в бойкоте их, там проводятся бойкоты целых сел, участников и тех обществ потребителей, которые находятся на этих участ­ках. На этих участках должны бойкотироваться не отдельные лица, а все, живущее в этом районе . Бойкот отдельных несдатчиков хлеба и целых сел и участков как орудие против срывающих снабжение городов хлебом, следовательно, срывающих смычку города с дерев­ней,— надо применять всерьез и до тех пор, пока он не даст посто­янных и желаемых результатов” (21). Методология устрашения стала реальной силой, направленной от все сужающегося “центра” к “пе­риферии, где находился самый главный враг — “злостный несдатчик хлеба” — крестьянин. Результаты этой “методологии” скоро сказа­лись: голод 1932—1933 гг. доводил людей до крайности, до канниба­лизма . (22). А для рядовых членов партии вопрос пребывания в пар­тии или исключения из партии стал вопросом “жизни или смерти” (23). Уже в 1934 г., выступая с отчетным докладом XVII съезду пар­тии, И. В. Сталин резюмировал: “Настоящий съезд проходит под флагом полной победы ленинизма, под флагом ликвидации антиленинских группировок.

Насколько внимательно изучал И. В. Сталин работы А. А. Богда­нова? Сложно ответить на этот вопрос, но некоторые аналогии, на наш взгляд, просматриваются довольно отчетливо. Скажем, выводит А. А. Богданов в “Тектологии” закон “наименее благоприятных усло­вий”, согласно которому “реальным пределом лозунгов и руковод­ства является именно то, на что еще может соглашаться отсталая часть целого”. И. В. Сталин “строит” социализм, последовательно отсекая, уничтожая отсталые, по его мнению, части общества. А. А. Богданов констатирует, что “старинные организации стреми­лись увеличить до максимума сопротивление своих членов различ­ным опасным для целого побуждениям посредством страшных клятв и присяг, а также менее наивного метода — жестокой кары тем, кто не сможет преодолеть антиорганизационных мотивов своей психи­ки”. И. В. Сталин проверяет на прочность и преданность своих бли­жайших сподвижников, сажая в лагеря их жен, родственников, переженивая их на собственно подобранных невестах и т. п. (25). А не могла ли появиться у И. В. Сталина аналогия между суждением А. А. Богданова о том, что в отдельном организме главным органи­зующим центром является мозг, для которого среда благоприятнее, чем для других органов: от внешней он защищен, а внутренняя, пита­тельная среда, распределена в его пользу, и суждениями такого рода: “партия — мозг класса”, а “вождь — мозг партии” (26), позднее — “партия — ум, честь и совесть современной эпохи”, “планы партии — планы народа” и т. п.?

Хотя Сталин и не скрывал своих взглядов о существовании полити­ки устрашения, противники сталинизма не смогли и, пожалуй, не мог­ли ничего изменить. Мы согласны с теми авторами, кто при анализе деформаций социализма исходит из объяснения экономического, политического, идеологического и психологического разбалансирования жизнедеятельности его основных социальных субъектов (28). Се­годняшние исследования показывают, что наиболее защищенной со­циальной силой, особенно с конца 20-х годов, выступала именно пар­тийно-государственная бюрократия, реализующая свою не делимую ни с кем власть через репрессивные органы; монопольное право оп­ределять стратегию производства, распределения и потребления ма­териальных благ; идеологическое обоснование своей исключитель­ности; создание системы светской религии во главе с вождем; психо­логическую обработку народа в направлении деформации духовнос­ти и социальной приниженности. Социальные потенции других об­щественных сил существенно сужались путем, например, узаконивания “приписного” крестьянства; привязывания, деформирующей лич­ность рабочих системой “льгот” к одному предприятию, станку; шель­мования и физического подавления интеллигенции и т. д. Многослой­ный страх вел к самоубийствам, эмиграции, предательству идеалов и друзей, всеобщей подозрительности и мнительности. Страх настоль­ко сковал людей, что даже XX съезд партии не смог его у многих не только устранить, но даже поколебать. Заметим, что не обходит страх и саму бюрократическую систему. Серьезно угрожала ей но­вая экономическая политика, но бюрократия оказалась сильнее . Затем она сменила культ личности на культ аппарата. Уже в 70-е годы, как замечает Ф. Бурлацкий, “причина экономической и техно­логической отсталости была одна — недопонимание и страх перед назревшими структурными реформами: переходом на хозрасчет в промышленности, кооперированием сервиса, звеньевым и семейным подрядом в деревне. И страшнее всего было бы режиму тех лет решиться на демократизацию, ограничение власти главной опорной базы Брежнева — бюрократии.

1234567

Название: Социальный страх
Дата: 2007-06-05
Просмотрено 11341 раз