Реклама





Книги по философии

Артур Шопенгауэр
Мир как воля и представление

(страница 2)

* "В гладиаторских боях мы обычно презираем робких и униженно молящих о пощаде. Наоборот, мы хотели бы сохранить жизнь тех, кто храбр и мужествен, кто сам отважно предает себя смерти" (Cic. pro Milone).

Итак, эти соображения подтверждают для нас то, что: 1) воля к жизни -- сокровеннейшая сущность человека; 2) сама по себе она бессознательна, слепа; 3) познание -- это первоначально чуждый ей, дополнительный принцип; 4) воля с этим познанием враждует и наше суждение одобряет победу знания над волей.

Если бы то, что нас пугает в смерти, была мысль о небытии, то мы должны были бы испытывать такое же содрогание при мысли о том времени, когда нас еще не было. Ибо неопровержимо верно, что небытие после смерти не может быть отлично от небытия перед рождением и, следовательно, не более горестно. Целая бесконечность прошла уже, а нас еще не было, -- и это нас вовсе не печалит. Но то, что после мимолетного интермеццо какого-то эфемерного бытия должна последовать вторая бесконечность, в которой нас уже не будет, -- это в наших глазах жестоко, прямо невыносимо. Но быть может, эта жажда бытия зародилась в нас оттого, что мы его теперь отведали и нашли высоко желанным? Бесспорно, нет, -- как я это вкратце пояснил уже выше; скорее, полученный нами опыт мог бы пробудить в нас тоску по утраченном рае небытия. Да и надежда на бессмертие души всегда связывается с надеждой на "лучший мир", -- признак того, это наш-то мир не многого стоит. И несмотря на все это, вопрос о нашем состоянии после смерти трактовался, и в книгах, и устно, наверное, в десять тысяч раз чаще, нежели вопрос о вашем состоянии до рождения. Между тем теоретически обе проблемы одинаково важны для нас и законны; и тот, кто сумел бы ответить на одну из них, тем самым решил бы и другую. У нас имеются прекрасные декламации на тему о том, как наше сознание противится мысли, что дух человека, объемлющий Вселенную и питающий столько великолепных замыслов, сойдет вместе с нами в могилу. Но о том, что этот дух пропустил целую бесконечность, прежде чем он возник с этими своими качествами, и что мир так долго вынужден был обходиться без него, -- об этом что-то ничего не слышно. И все-таки для сознания, не подкупленного волей, нет вопроса более естественного, чем следующий: "Бесконечное время протекло, прежде чем я родился, -- чем же был я все это время?" Метафизический ответ на это, пожалуй, был бы такой: "я всегда был я: именно, все те, кто в течение этого времени называл себя я, это были я". Впрочем, от этого метафизического взгляда вернемся к нашей, пока еще вполне эмпирической точке зрения, и допустим, что меня тогда совсем не было. Но и с этой точки зрения в бесконечности того времени, которое протечет после моей смерти и в которое меня не будет, я могу утешаться бесконечностью того времени, в которое меня уже не было и которое является для меня привычным и поистине очень удобным состоянием. Ибо бесконечность a parte post*без меня так же мало заключает в себе ужасного, как и бесконечность a parte ante**без меня: они ничем не отличаются одна от другой, кроме того, что в промежутке между ними пронесся эфемерный сон жизни. И все аргументы в пользу загробного существования так же хорошо можно применить in partem ante (и к бывшему прежде). Тогда они будут доказывать предсуществование, признание которого со стороны индусов и буддистов очень последовательно. Одна лишь кантовская идеальность времени разрешает все эти загадки, -- но об этом у нас пока еще нет речи. Впрочем, из предыдущего ясно уже одно: печалиться о времени, когда нас больше не будет, так же нелепо, как если бы мы печалились о времени, когда нас еще не было, ибо все равно, относится ли время, которое не наполняет нашего бытия, к тому, которое его наполняет, -- как будущее или как прошедшее.

* после-- (лат.)

** до -- (лат.)

Но и помимо этих соображений о характере времени, признавать забытое злом -- само по себе нелепо. Ибо всякое зло, как и всякое добро, предполагает уже существование и даже сознание, -- а последнее прекращается вместе с жизнью, как прекращается оно и во сне и в обмороке, поэтому отсутствие сознания нам хорошо известно, и мы знаем, что оно не заключает в себе никаких зол. Исчезновение же сознания, во всяком случае, -- дело одного мгновения. Именно так посмотрел на смерть Эпикур, и совершенно верно сказал он о ней: ο θάνατος μηδέν προς ημάς *, пояснив, что пока мы есть, нет смерти, а когда есть смерть, то нет нас (Диоген Лаэртский, X, 27). Очевидно, потерять то, отсутствие чего нельзя заметить, не есть зло. Следовательно, то, что нас не будет, должно нас так же мало смущать, как и то, что нас не было. Таким образом, с точки зрения познания, нет решительно никаких причин бояться смерти; но именно в познавательной деятельности состоит сознание, -- {sup}:{/sup} значит, для последнего смерть не есть зло. И на самом деле, боится смерти не эта познающая сторона нашего я: исключительно от слепой воли исходит fuga mortis**, которым проникнуто все живущее. А для воли это fuga, как я уже говорил, существенно именно потому, что это -- воля к жизни, и вся сущность этой воли заключается в тяготении к жизни и к бытию и познание ей не присуще, а лишь сопутствует вследствие ее объективации в животных индивидах. Когда же эта воля, благодаря познанию, усматривает в смерти конец того явления, с которым она себя отождествляет и которым себя ограничивает, -- тогда все существо ее всеми силами противится смерти. Действительно ли смерть грозит ей чем-нибудь, -- это мы рассмотрим ниже, припомнив указанный здесь истинный источник страха смерти, с должным различием волящей стороны нашего существа от познающей.

* "Смерть нисколько нас не касается" -- (греч.)

** "бегство от смерти" (лат.)

В соответствии с этим то, что так страшит нас в смерти, это не столько конец жизни -- так как особенно жалеть о последней никому не приходится, -- сколько разрушение организма, именно потому, что он -- сама воля, принявшая вид тела. Но это разрушение мы действительно чувствуем только в злополучии недугов или старости. Сама же смерть для субъекта наступает лишь в то мгновение, когда исчезает сознание, потому что тогда прекращается деятельность мозга. То оцепенение, которое распространяется затем и на остальной части организма, это уже, собственно, -- явление посмертное. Итак, в субъективном отношении смерть поражает одна только сознание. А что такое -- исчезновение последнего, это всякий может до некоторой степени представить себе по тем ощущениям, какие мы испытываем засыпая, а еще лучше знают это те, кто падал когда-нибудь в настоящий обморок, при котором переход от сознания к бессознательности совершается не так постепенно и не опосредуется сновидениями: в обмороке у нас прежде всего, еще при полном сознании, темнеет в глазах и затем непосредственно наступает глубочайшая бессознательность; ощущение, которое человек испытывает при этом, насколько оно вообще сохраняется, меньше всего неприятно, и если сон -- брат смерти, то несомненно, что обморок и смерть -- близнецы. И насильственная смерть не может быть болезненной, так как даже самые тяжкие раны обыкновенно совсем не чувствуются и мы замечаем их лишь спустя некоторое время и часто -- только по их внешним признакам: если смерть быстро следует за ними, то сознание исчезает, до того как мы их заметим. Если смерть наступает не скоро, то все протекает так же, как и при обыкновенной болезни. Как известно, все терявшие сознание в воде, или от угара, или от удушения утверждают, что это не сопровождалось болезненными ощущениями. Наконец, естественная смерть, в настоящем смысле этого слова, -- от старости, эвтаназия, представляет собою постепенное и незаметное удаление из бытия. Одна за другой погасают у старика страсти и желания, а с ними -- и восприимчивость к их объектам. Аффекты уже не находят себе возбуждающего толчка, ибо способность представления все слабеет и слабеет, ее образы бледнеют, впечатления не задерживаются и проходят бесследно, дни протекают все быстрее и быстрее, события теряют свою значительность -- все блекнет. И глубокий старец тихо бродит кругом или дремлет где-нибудь в уголке -- тень и призрак своего прежнего существа. Что же еще остается здесь смерти для разрушения? Наступит день, и задремлет старик в последний раз, и посетят его сновидения ... те сновидения, о которых говорит Гамлет в своем знаменитом монологе. Я думаю, они грезятся нам и теперь.

Здесь надо заметить еще и то, что поддержание жизненного процесса, хотя оно и имеет метафизическую основу, совершается не без противодействия и, следовательно, не без некоторых усилий. Это именно они каждый вечер утомляют организм, так что он прекращает мозговую функцию и уменьшает некоторые выделения, дыхание, пульс и развитие теплоты. Отсюда следует заключить, что полное прекращение жизненного процесса должно быть для его оживляющей силы удивительным облегчением. Быть может, в этом и кроется одна из причин того, что на лицах большинства мертвецов написано выражение покоя и довольства. Вообще, момент умирания, вероятно, подобен моменту пробуждения от тягостного кошмара.

Таким образом, оказывается, что смерть, как ни страшимся мы ее, на самом деле не может представлять собою никакого зла. Более того, часто она является благом и желанной гостьей. Все, что наткнулось на неодолимые препоны для своего существования или для своих стремлений, все, кто страдает неисцелимой болезнью или безутешной скорбью, -- чаще всего находят открывающееся им само собой убежище в возвращении в лоно природы, откуда оно, как и все остальное, ненадолго вышло, соблазненное надеждой на более благоприятные условия бытия, чем доставшиеся ему в удел, и куда для него всегда открыта дорога назад. Это возвращение -- cessio bonorum{sup}253{/sup} живущего. Но совершается оно только после физической или нравственной борьбы, до такой степени всякое существо противится возвращению туда, откуда оно так легко и охотно пришло в жизнь, столь богатую страданиями и столь бедную радостью. Индусы придавали богу смерти, Яма, два лица: одно -- страшное, пугающее, другое -- очень ласковое и доброе. Это отчасти объясняется только что приведенными соображениями.

Название книги: Мир как воля и представление
Автор: Артур Шопенгауэр
Просмотрено 64129 раз

...
123456789101112...