Реклама



Рефераты по философии

Французский картезианизм XVII века

(страница 2)

Ш. Французский картезианизм.

1. Церковно-политическое преследование.

Общественные условия не благоприятствовали распространению учения Декарта на его естественной родине. В церковно-политически централизованном государстве, под господством всемогущего короля, приказаниям которого подчинялись учебные заведения страны и который сам подчинялся влиянию иезуитов, при популярности, с которою французский дух той эпохи воспринимал эпикурейское учение, возобновленное Гассенди и его приверженцами, имелось много могущественных препятствий, задерживающих распространение идей Декарта.

«Спустя три года после римского запрещения было не допущено церковное погребение Декарта в Париже, а когда оно было дозволено, то было запрещено чествование его памяти и постановка памятника (1667). По повелению короля учение Декарта должно было замолкнуть в college royal (1669), в парижском (1671) и анжерском университетах (1675). Новые воззрения не должны были более распространяться, «car tel est notre bon plaisir». В Каене богословский факультет лишили картезианцев права принимать участие в даровании ученых степеней (1677), а в парижском университете, двадцать лет после указанного королевского повеления, изданного через посредство архиепископа, запрещение было возобновлено. Что подобное повторение было признано нужным, это свидетельствует, как мало достигло желаемых результатов официальное преследование, которому подверглось учение Декарта во Франции в течении 1670-1690 гг. Идеи оказались сильнее, чем мероприятия против них.» [2, с.9]

Причины, по которым картезианство подавлялось и так жестоко преследовалось во Франции, носили церковный характер и обострялись главным образом господствовавшим в то время во Франции церковно-политическим направлением. Поход против янсенистов[3] длился уже годы и достиг той фазы, при которой он направился на уничтожение членов Порт-Рояля, когда преследование учения Декарта приняло нетерпимый характер. Новая философия считалась союзницей янсенизма. Во французской церкви не должны были допускаться никакие центробежные стремления. С этой церковно-политической точки зрения, на которой твердо стоял Людовик XIV в союзе с иезуитами, приверженцы Декарта по своей опасности не уступали янсенистам, за которыми угрожали кальвинисты и лютеране. Таковы были действительные мотивы всей иезуитской полемики против учения Декарта. Борьба против его положений старалась доказать их связь с янсенизмом и тем обнаружить враждебный церкви характер системы.

Уже скептическое обоснование системы, картезианское сомнение, казалось достаточным доказательством, что здесь принципиально отрицается безусловное значение церковного авторитета. Но главным предметом обвинения служила очевидная несогласуемость картезианской метафизики с церковным учением о причастии. «Если формам приписывается уже не субстанциальное значение, как у схоластиков, а лишь акцидентальное, если они суть лишь модификации субстанции и должны быть неразделимо соединены с последними, то абсолютно невозможно, чтобы форма и свойства сохранялись в то время, как сама вещь изменяется, и потому - в применении к вопросу, имеющему выдающейся церковный интерес - невозможно также, чтобы в образе и свойствах хлеба и вина являлись тело и кровь Христовы. Декарт учит, что при всех условиях субстанция сохраняется, а формы изменяются; церковь учит, что в таинстве эвхаристии формы сохраняются, а субстанция испытывает превращение. По принципам философа возможна трансформация, но никак не транссубстанциация; по вероучению церкви в высшем из таинств осуществляется обратное положение.» [2, с. 10]

Согласно учению Декарта, сущность тела состоит в протяженности, а сущность последней - в пространстве. Поэтому абсолютно невозможно, чтобы одно и то же тело существовало в различных пространства или местах. Следовательно, реальное или телесное присутствие Христа в причастии никоим образом не может иметь места. Поэтому основные положения Декарта о субстанции и ее модификациях, о субстанции и ее атрибутах, о теле и его протяженности безусловно анти-эвхаристичны. Отрицая субстанциональность форм и утверждая субстанциальность протяженности, они по существу противоречат именно тому учению римско-католической церкви, в котором неотделимо слиты культ и догматы. Все эти соображения были указаны самому философу и он тщетно пытался в своем ответе на возражения Арно и в своих письмах к иезуиту Мелану устранить их и придать своим принципам корректный в церковном отношении смысл.

Нападки на учение Декарта и стремление обвинить его в янсенизме и даже в кальвинизме носили церковно-политический характер. Учение о причастии было камнем преткновения, из-за которого разошлись церковные партии XVI века, именно здесь «раскрылась пропасть, оторвавшая протестантизм от католицизма и отделившая даже лютеран от реформатов». [2, с. 11] Дело было не в личном образе мыслей и настроении философа, а в принципах его учения. Век Людовика XIV был не только веком расцвета французской литературы, но и периодом, когда Франция стремилась к восстановлению полного церковного единства и всякое инакомыслие должно было подавляться жесточайшем образом.

2. Классическая эпоха и господство Декарта.

Однако противники, как бы верны ни были их выводы, совершенно обманулись, считая картезианскую философию церковно-партийным вопросом, судьба которого связана с судьбой янсенистов и протестантов во Франции. Усматривая в этой философии лишь богословское новшество, они совершенно просмотрели ее значение: «оно было новым миросозерцанием, новой системой познания природы, проникнутой и освещенной строжайшим и точнейшим методом мышления, обоснованной на прочнейших принципах и отличавшейся, благодаря ясности и мастерству изложения, такою красотой формы, что влияние ее на восприимчивый дух французской науки и на эпоху, в которой литература и поэзия этого народа стояла в зените своего развития, должно было быть в высшей степени могущественным.» [2, с. 11]

Государственные учебные заведения были закрыты для картезианской философии - она пробила себе тайные и быстрые пути в литературе, в научных кругах, в образованных и задающих тон общественных слоях столицы. Так в 1635 году Решелье учредил для развития и совершенствования языка и литературы французскую академию. В следующем году появился «Сид» великого Корнеля - произведение, которое с полнейшей оригинальностью отразило как идею возвышения трагедии, так и гений поэта. Год спустя Декарт опубликовал свои первые работы: «Discours sur la methode» во главе своих «Essais». Наступила эпоха классической французской литературы.

Когда, спустя одно поколение, прах философа был перевезен из Стокгольма в Париж, парижские научные круги и общества были исполнены его идеями. В том же году (1666) Кольбер основал академию наук и таким образом обогатил создание Решелье учреждением, которое по отношению к математическим и физическим вопросам должно было играть те же роль, что французская академия по отношению к языку и литературе. Последняя достигла в то время высшей точки своего развития: три звезды ее сияли почти одновременно - Корнель уже сходил со сцены, Мольер был в полном расцвете творчества, Расин, воспитанник Порт-Рояля, впервые обнаруживал свою зрелость - в 1667 году появилась его «Андромаха».

«Между величайшим философом и величайшими трагическими поэтоми этой эпохи господствует своеобразное родство и духовная гармония. То, что первый научно изложил в своем последнем труде, последние воплотили в драматических образах - с т р а с т и д у ш и. Темой их творений служит не характеристика лиц, а изображение страстей. Для того, чтобы выразить последние как можно сильнее, они ищут наиболее пригодный материал, наиболее подходящие события, наиболее резкие примеры. Действия и характеры, которые они нам предлагают в своих художественно образцовых произведениях, служат лишь органами для могущественного и грандиозного проявления сильных душевных движений. Одну страсть отличал Декарт из всех остальных, считал единственной в своем роде, высшей и чистейшей из всех - он называл ее «magnanimite» и «generosite» - это величие души, аффект самоуважения, основанный на героическом самоотречении. Эта страсть, в многочисленных вариациях, живет в творениях Конеля, которого прозвали «великим» за эту возвышенную черту, столь симпатичную в своем риторическом проявлении французскому чувству. Среди остальных страстей души нет более могущественной, чем любовь, и более мучительной, чем ревность: эти аффекты получили у певца Андромахи и Федры высшее и красноречивейшее выражение. Чтобы представить себе личный образец того душевного движения, которое Декарт прославлял под именем «magnanimite», нужно вспомнить лишь о Корнелевкой Шимэн в Сиде, которая, мстя за смерть отца, делает все для гибели своего возлюбленного, которого она боготворит, и которая видит в таком самоотречении верх духовной силы и славы: «Я хочу, чтобы голос самой черной зависти вознес к небу мою славу и оплакал мои страдания, зная, что я обожаю тебя и тебя преследую.» [2, с. 13]

1234

Название: Французский картезианизм XVII века
Дата: 2007-05-31
Просмотрено 8543 раз